Даниил Страхов: «Просто ты делай что-нибудь, а там уж как сложится» 

Журнал «Gala». № 7/8, июль-август 2006 г.

Текст - Оксана Баулина, фото - Вадим Гортинский

Даниил Страхов обещает этим летом стать главным секс-символом не только сериалов, но и большого кино - в прокат выходит военная драма Александра Рогожкина "Перегон", где сыграл начальника военного аэродрома - влюбленного с пронзительно-синими глазами. Даниил Страхов к 30-летнему юбилею подошел в ранге мечты девушек от 15 до 75. Мы встретились в павильонах киностудии «МЕДИА СИТИ», где он когда-то снимался в телероманах «Бедная Настя» и «Талисман любви», подаривших ему популярность. От прежних декораций не осталось и следа. Да и в жизни Даниила на смену мыльным операм пришел серьезный кинематограф. Ближайшая премьера — военная драма «Перегон» от создателя нашумевшей «Кукушки».

  

Даниил Страхов: По Рогожкину это фильм не о войне. Скорее — о человеке на войне, будь он летчик или местный житель... Сценарий вместил в себя столько хитросплетений, что я понял: о чем этот фильм, будет знать только один человек — режиссер и автор сценария.

Gala: - Но вы же наверняка с ним обсуждали фильм, свою роль? — Никакого разбора, который обычно устраивают режиссеры, не было. Освоение материала Рогожкин пресекает на корню. Зачем тратить время? Он-то знает, чего хочет от артистов, операторов — от всей команды, чтобы воплотить свой замысел.

- В такой ситуации необходимо безгранично доверять режиссеру...

- Да, нужно стать водой, которая вольется в сосуд, форму которого ты не знаешь. Надо себя отпустить, чего я никогда раньше не делал, не умел и не любил. Но в какой-то момент я почувствовал в себе желание и возможность - и сразу перестал мучиться ненужными для артиста вопросами. О чем картина? Чего от тебя хочет режиссер? Как выстраивается действие? Ты можешь себе придумать что угодно, но режиссер сядет за монтажный стол и все выстроит так, как нужно ему. Доверять не менее сложно, чем самому рулить. Но я получал огромное удовольствие. Такой работы, как с Рогожкиным, еще не было в моей жизни.

- Вы практически сразу «выстрелили» на театральной сцене. Не было обидно, что народная любовь пришла после сериалов?

- Обижаться не на что: телевизор смотрят все, а в театр ходит одна сотая процента. Это ни плохо, ни хорошо, а просто данность нашего времени.

- У вас есть внутреннее разделение: здесь искусство, а здесь - ремесло?

- Трудно сказать. В театре столько барахла делается! Люди штабелями лежат друг на друге и гниют за нищенскую зарплату. Это что, искусство? Сомневаюсь. На сцене или на площадке ты можешь думать, что принимаешь участие в чем-то значимом, но будешь разочарован результатом. Разделение, которое существовало между кино и телевидением, раньше не означало стыд и халтуру. То, что сейчас в «ящике», — это, к сожалению, потакание рейтингу. А если и случается что-то достойное, то либо проходит незаметно, потому что «неформат», либо яростные PR-кампании заранее вызывают отторжение.

- Из последних телепроектов есть что-то, что вас порадовало?

- Конечно, «Дети Арбата», в которых я сам снимался и которые, с моей точки зрения, — работа честная и настоящая. К книге можно относиться по разному, но история, которую снял Андрей Эшпай, выходит за рамки черно-белой зебры. В частности, мой Шарок — не конченый негодяй, а слабый человек, который боится сделать выбор. Жаль, что фильм в силу бюджетных проблем не дотянул до того финала, который был заложен на сценарном уровне.

- А что выдумаете о многочисленных экранизациях классики?

- Я признаю, что это небесполезно в данный момент. Понятно — мы стали меньше читать. Я сужу по себе: нередко чтению я предпочитаю какой-либо другой способ времяпровождения. Чтение — это все-таки внутренняя затрата, работа, а вокруг столько соблазнов и развлечений.

- Есть какие-то вещи, за которые вам стыдно?

- Стыдно — нет. По крайней мере, свою часть работы я не делал спустя рукава. Но актер — зависимое существо. Ты можешь достойно выступить в проекте, который провалится, и всем будет плевать, что ты там не провалился, - тебя закопают вместе с остальными... От интервью к интервью я, кажется, становлюсь каким-то старым пердуном: больше и больше говорю о том, как все плохо...

- Но ведь есть и что-то хорошее? Вот сейчас все говорят о возрождении российского кинематографа.

- Я бы не говорил о возрождении российского кино, скорее — о становлении другого кинематографа, о котором мы еще мало что знаем. Мы идем по пути американизации искусства, хотя и пытаемся в эти миллионы какую-то душу вложить. Говорят, на «Мосфильме» чуть ли не триста картин в работе — показатель того, что кино становится выгодным, и это уже хорошо.

- Вы довольно критично отзываетесь об индустрии кино, телевидения... А когда шли в актерскую профессию, вы осознавали, что вас ждет?

- Как можно в семнадцать лет что-то осознавать? Только если ты вырос в детском доме и стал маленьким взрослым. А я был московским мальчиком, полным лопушком, который чудом поступил в театральный институт.

- Но почему именно в театральный?

- А хотел славы и денег. И, как ни странно, получил. Как там говорится? Бойтесь своих желаний...

- ...иногда они сбываются?

- Совершенно верно. Вот они сбылись и, по большому счету, это...

- Не совсем то?

- Конечно. Не совсем то, чего ты ожидал, когда поступал. И совсем не то, что тебе грезилось в театральном училище, когда иллюзии были в апогее. Хороших актеров в России — как грязи. И наш хлеб не так сладок, как кажется. В театре настоящие режиссеры работают, как правило, со своими учениками. Кино — вещь вообще неуловимая, непредсказуемая, как судьба. Сериальная работа выхолащивает душу, превращает тебя в скорлупу и вредит репутации. То, что меня Рогожкин взял, говорит лишь о том, что ему плевать на стереотипы. Но это не значит, что я вытянул счастливый билет и теперь все изменится. Может, судьба мне скажет: «Хочешь, Страхов? Опять? Ну, получай!» А я возьму и — не смогу! Не то, чтобы я в 30 лет вдруг такой мудрый стал. Просто ты делай что-нибудь, а там уж как сложится.